(no subject)

Мы встречались всегда в безопасности вдали от чужих глаз, встречались, чтобы целоваться, невинный поцелуй, ничего более, но для этого мы забирались в самые невероятные места, и что с того, что поцелуя ни разу на самом деле не случилось, всегда в безопасности, но как нам укрыться в тексте, голодные гончие уже несутся ошалело по нашему следу, мы зарыли сотовые под деревом, не думаю, что он поймет...

мой муравей

Я буду трудиться медленно и верно. Мой маленький труд в уголке листа. Башенки и фронтоны - замок, а также подвесной мост и палка с завязанным на ней узелком с какой-то едой-провизией. Я строю город из шума и пыли, а также человека, который из этого города уходит, уходит по белому листу, не оставляя следов (над каждым неоставленным следом ты трудишься по пол-дня, не оставляя следов, и потом спускаешься к себе по веточкам, сжёванным железными жвалами, по проходу с торчащей из стены огромной шестерёнкой. Я пью чай. А за окном (ну что там ещё?) - громыхающий ослепительно-белый лист). Завтра предстоит тяжёлый день, и надо пораньше лечь спать. Завтра мне предстоит построить беззаботную игру на дудочке у ручья, и камни на дне этого ручья, удивлённые самой возможностью этой игры. Дети аристократов на карнавале.



Завтра-завтра... мне всегда интересно, кто его строит, этот завтрашний день? Я никогда не видел этих маленьких скромных работников, ещё более скромных, чем я. Рот раскрывается в сладком зевке. Пар поднимается над кружкой. Иногда я думаю, что мы могли бы подружиться, не смотря на их страшный облик, мы могли бы стать лучшими друзьями во вселенной.

вслед за светом

Где-то рядом пасутся лошади: слышен храп, тихое ржание, переступ копыт, внутри дома или за стёклами, где шелест листвы и тонущие в шелесте птичьи голоса, похожие на лучики солнца, не достигающие кожи. Ветер сдувает краски с мира, или это облако, а за ним ещё одно, загораживая солнечный свет, лишает предметы реальности. Огромные глаза Алисы, взгляд, направленный в пустоту потолка – сейчас ей кажется, что и там, за небом, есть потолок, серый, обвалившийся, с налипшей на него паутиной. Алиса-улитка, поползшая не туда и ткнувшаяся нежными рожками в стену раковины.

Холмы и дом среди холмов. Парень, лишивший её девственности и теперь лежащий рядом, смотрит на неё, думает о ней, его огромный (на самом деле, Такого большого ей не увидеть за всю жизнь) касается Алисиного бедра. Пылинки, пересекающие солнечный луч, наверное думают, что они – звёзды.

Алисе душно и скучно. Он уже сожалеет о том, что сделал. Когда она скажет, что до этого утра была девушкой, он спрячется за улыбкой. Он испугается. Алиса слишком умна и красива для него, а он умён достаточно, чтобы понять это. Им не быть вместе.

Она хотела лишь лёгкости (все улитки мечтают о ней), послевкусия от вина, дыма от сигарет, тёмную летнюю ночь. Горизонт. И в мыслях ты далеко отсюда, и тебе уже всё равно, где ты: мир красив – он красив всегда – просто сейчас и он заметил твою красоту… Вот и всё. А утром они вернулись домой и сделали то, что сделали. И теперь Алиса не может заснуть, не может проснуться – в то время, как мир наполняется свежей, разноцветной, акварельной кровью – она пытается остаться в прошедшем времени – платье пугала, способном вызвать лишь смех. Сейчас она сердится. Потом – заснёт. Потом будет плакать, когда никто этого не увидит. Кто-то украл у неё время. Кто?


…А теперь я хотел бы рассказать о лошадях. Собственно, лошади ли это? Я не смотрю в их сторону, лучше в ту сторону не смотреть. Там темно, только храп и топот копыт. Может быть, это быки. Стадо или табун. Животные в темноте, поедающее темноту стадо. Если вглядываться, ты, скорее всего привлечёшь его внимание, на тебя ринутся и растопчут. Одно я знаю точно – эти животные когда-то были моими соплеменниками.

Теперь же я – это одинокая сгорбленная фигурка в темноте, смотрящая внимательно, не отводя взгляда, перед собой, на единственный освещённый участок земли, небольшой, не больше тетрадного листа. Этот свет есть жизнь. Отсвет падает на моё лицо, и видно, как я улыбаюсь нерешительно. Если я отведу взгляд хоть на мгновение, свет исчезнет. Вот, это всё, что я хотел рассказать о лошадях…

балкон у моря

Я могу курить бесконечно долго ну и вонь, у тебя во рту будто кто-то умер и так же бесконечно долго только не надо вот этого опять могу смотреть на поднимающихся с туманного причала по сходням привидений бесконечно долго слушать твой трындёж если у тебя не стоит, так так и скажи клочки тумана, намертво запечатанные в белых платьях и кителях, плавно вплывающие на борт я пыталась собраться, но вещи выскальзывали из рук слишком тяжёлые, чтобы нести все, кроме тебя ты прилип к запястью, плечу, правому уху случайно задетой в шкафу паутиной, и я застряла перед зеркалом, умываясь как кошка, пытаясь избавиться от тебя локон за ухо, глаз стрелой пронзает зашторенную глубину комнаты и ослепительный день на её дне такой же клочок тумана, может быть, лишь слегка окрашенный красным бьётся и пытается придушить своего хозяина, поднимаясь снизу изнутри к горлу куда уставился идёшь вернись ко мне мы не выходили из дома уже неделю простыни пропахли нами, спермой и слюной я куталась в осминожью кожу, восторженно пялясь на его голую коричневую спину в россыпи чёрных звёзд, пока он перегнулся через перила, вдыхая туман женская собака девушка лёгкого поведения немедленно сюда иди у нас всего семьдесят два часа осталось и мы протекли сквозь простыни под кровать на первый этаж, унеслись вместе с канализационными водами и электрическими разрядами.

другой

Стоит щёлкнуть выключателем, и комната наполнится голосами детей, голосами родителей, когда они были маленькими. А потом что-то пошло не так, что именно? Моих детей оставили одних, моих родителей – оставили. Мне нужно было повзрослеть и жить, не скрываясь. «Почему ты так выглядишь? Где ты пропадал всю ночь, откуда взялись порезы у тебя на теле? Почему ты не позвонил? Мы беспокоились…» Есть вещи, о которых родителям и детям не говорят. У меня появились тайны. «Как ты мог не сказать нам?» Я думал, вы не поймёте.

Детей забирают из школы, всех одинаковых. Я думаю, что вместо меня домой пойдёт кто-то другой. Мы поменялись рюкзаками с ним. Что если он сделает что-нибудь нехорошее с моими детьми? «Не беспокойся ни о чём», – и всё же я беспокоюсь. Я остаюсь в школе на ночь. Сторож, совершая последний обход, останавливается на пороге кабинета. «Кто здесь?», спрашивает он, вглядываясь в темноту. «Никого», шепчу я в ответ, и он уходит.

Входит преподаватель младших классов. «Начнём урок», говорит он, «Тема: почему мальчик остался один в школе?»

«Я хочу быть таким, как ты», говорю я ему и обнимаю пиджак, который преподаватель младших классов оставил на вешалке, уходя, в карманах – авторучка, листок со стихами и остов бабочки, умершей летом. За лето мы выросли, и было невозможно различить, где учитель, а где ученик, и мы рассмеялись, стоя друг перед другом, словно перед зеркалом. «Теперь я ухожу, но мы ещё увидимся», сказал он. Я смотрел, как фигура его уменьшается в дверном проёме, стоя в его пиджаке, глядя ему вслед, я вспомнил упорные слухи о его нестандартной ориентации, распускаемые одной преподшей с разбитым сердцем через свою, влюблённую в неё, дочь. Любовь – чувство постыдное лишь для тех, кто не любит, как только ты впускаешь его в своё сердце, ты становишься неуязвим; некого уязвлять.

Он действительно вернулся, гораздо позже, я заметил его среди первоклашек – мальчика, которого ничему не надо было учить. Другой был тут же.

Другой был тут же. Вряд ли его можно назвать дьяволом, хотя что-то дьявольское в нём определённо есть. Он подходит к тебе и предлагает изменить твою жизнь. Он пойдёт вместо тебя домой, и не только. Он будет хорошо учиться, делать уроки, слушаться и нянчиться с родителями, выучится в институте, получит высокооплачиваемую работу, женится и заведёт детей. А потом он умрёт.

по закону сна

Говорят, что раньше в голодные зимы зайцы выходили к человеческому жилищу, и их можно было брать голыми руками. Но то, что я хочу рассказатьне история про зайца, от зайца почти ничего не осталось. То есть как бы и пара задних лап, и пара передних, и сердце попрежнему бьётся. Где-то между ними. Он может прыгнуть, он может убежать, но он не видит и не слышит ничего, ослеплён и оглушён городом.

Смотри, заяц,две девочки смотрят на него издалека, не решаясь приблизиться. Поначалу не понимаешь, почему они этого не делаюттолько потом замечаешь волка неподалёку. Он просто смотрит на нас, ничего не предпринимая.

Что ты сидишьбеги!заяц делает несколько скачков в сторону. Волк неторопливо следует за ним. Заяц останавливается, и волк снова смотрит в нашу сторону, это мы трое должны уйти.

Стихает трамвай на далёкой улице, вокругни людей, ни собак. Пусты глаза сотни окон, смотрящие на нас. Девочки испуганно жмутся к друг другу. Я поднимаю лицо к зимнему солнцу и вою.

спроси себя

да, я следил за твоим домом и трахал тебя каждый раз, когда твоего парня дома не было. да, я не писал о тебе, засыпал во время секса с тобой, говорил, что сейчас вернусь и исчезал. да, я не обращал внимания на тебя, заразил тебя чем-то, переспал со всеми твоими подружками, да, я оставил тебя одну зимой за границей... но разве это повод вот так ни с фига рвать наши отношения?!

духота. дождь если льёт, то сразу же испаряется. от меня осталось мокрое место...

КЛЮЧИ ОТ РАЯ

Ю. рассказала мне эту историю. Ю. – молодая девушка двадцати пяти лет, работает сразу на нескольких работах, ей надо обеспечивать семью, состоящую из пенсионеров-родителей и разгильдяя-брата. У неё абсолютно не остаётся времени на личную жизнь. Я имею в виду – проводить время с тем, с кем ей действительно нравится; даже нет времени понять, нравится ли он ей действительно или нет.

Молодые люди просто живут за её счёт, просто пользуются ситуацией, сложившейся в её жизни. Я – не исключение. И хотя «это» произошло семь лет тому назад, меня до сих пор мучает совесть. Ты должна сама решать, с кем тебе встречаться.

Но как это сделать? – возражает она. – Как только я хочу это сделать, я остаюсь совсем одна. Если я сейчас выгоню тех парней, что тусуются по моей квартире, откуда возьмётся тот, кто мне нужен?

Хорошо, – говорю я. – Дай мне подумать.

Я предложил ей «ключи от рая». На среднем пальце правой руки Ю. будет носить кольцо для ключей с одним-единственным ключом на нём. Это не ключ от квартиры – лучше будет, чтоб он вообще ничего не открывал. В чём же тогда смысл? А смысл появляется тогда, когда ты «теряешь» этот ключ – желательно, перед самым носом человека, тебя заинтересовавшего. Дальше – зависит от него. Но ты решаешь, когда и, главное, к кому сделать первый шаг.

Как тебе моё новое украшение? Изумрудный ключ идеально помещался её ладошке. Даёт ощущение контроля… который ты можешь потерять! Спасибо тебе, Ч.

Ч. – это меня так зовут. Это имя для друзей. Остальные зовут меня Д… На ключе я рассмотрел выгравированную надпись. Найди меня. Не потеряй меня. Прекрасно. Так идёт к твоим карим глазам.

Кстати, о глазах. Однажды одна девушка отдыхала на море со своей мамой. Шестнадцать и тридцать два, и девушка, конечно, гораздо красивей. Дикий пляж, палатка. Пляж нудистский, если ты этого захочешь. Также с ними отдыхал парень. Знакомый девушки, просто знакомый, ничего такого. Утром, после первой ночи, проведённой на море вместе, они лежали втроём на берегу и загорали. Тот парень встал и ушёл купаться. Больше они его не видели.

Мама девушки беспокоилась за него, искала в море и на берегу, потом отправилась в ближайший посёлок (и потащила за собой дочку), чтобы заявить об исчезновении. Парень пропал бесследно. На вопрос матери, почему дочь так спокойна, та отвечает.

Он утонул в моих глазах.

Ты отлично знаешь, что она никакая мне не мать (ты знаешь мою маму, она гораздо старше). Может быть, одно время я и хотела, чтобы она ей была, но после того случая… Ю. убирает с глаз чёлку, смотрит на меня. Он до сих пор там, на глубине. Мне больше нравятся круги у тебя под глазами, приятно сознавать, что у нас есть что-то общее… Как там наши ключи? Работают?

Несколько раз ничего не происходило. Я уже готова была отчаяться, когда однажды, вернувшись домой, не смогла открыть дверь, замок был сломан. Один из изумрудных ключей застрял внутри, погнувшись. Вызванный слесарь быстро заменил замок за небольшую плату – абсолютно ничтожную, если учесть, что это плата за счастье.

Что, симпатичный слесарь? – спрашиваю я и затыкаюсь – таким холодом на меня повеяло. Нет, абсолютно обычный.

Именно поэтому мы и не смогли быть вместе – Ю. слишком серьёзно относится к своей жизни. Ключ, сделанный из стекла.

бейрут

Мы приехали на море, когда сезон уже закончился. Мы могли бы не покупать билеты, а просто подобрать их на улице - настолько неинтересными мы показались проводнику. Мы не хотели никого торопить, и не хотели торопиться сами. Не хотели произвести впечатление, но хотели их получить.

Мы производили впечатление людей возвращающихся с моря, на каком-нибудь из невнятных полустанков случайно перепутавших направления. Когда оно впервые замаячило за складками гор впереди, оно походило на сброшенную одежду неба, наконец-таки переставшего притворяться землёй.

Выходя с вокзала, я всё ждала, что увижу тебя в толпе. Рядом со мною - всегда это пустое место, куда ни один человек не смеет наступить - место для тебя.
Ты остался дома, ты не захотел ехать. Заманчиво было провести две недели в полном одиночестве. Теперь ты жалеешь об этом. Прозрачной волной вместе с уличным мусором тебя относит к нам - сквозь протекающую голову, хлюпающее сердце. Выходные отверстия без входных - от выстрелов изнутри.

Перелистываешь газету, давясь сигаретным дымом. Твой взгляд автоматически находит и складывает в предложения слова, которые могли бы принадлежать мне. Глаза слезятся от дыма, и строчки перед тобой расплываются. Стекая чёрными змеями на песочно-жёлтый ковёр, где вскоре оказываешься и ты - оставленный последней волной.

Выгоревшая на солнце мебель, пластиковые окна. Неостановимо, как в зеркале, они невидимо повторяют себя в серых окнах дома напротив.

"Бейрут", - думаешь ты. Пейзаж не похож на пустыню, но это именно она и есть. Не хватает только крика муэдзина, вместо него - лай собак и пение петухов. Солнце повисло в небе над чёрными пыльными листьями хмеля, как сломанные часы. Мир кошек и детей. Заборы и огороженные участки до самого горизонта, насколько хватает глаз. Свободно перемещаясь меж прутьями оград, скользя по скатам крыш, на зависть стороннего наблюдателя, они играют свободно среди теней, лишь изредка выдавая себя.

Для них должно быть ты выглядишь брошенной в окне куклой, наполовину свесившейся из комнаты, курящей украдкой, пока её хозяев нет дома - под классику из окна соседа-алкоголика. Кажется, что во всём доме вы только вдвоём. Ты никогда не интересовался, а он никогда не скажет тебе, что только музыка заставляет его продолжать чувствовать себя живым. Он боится иногда просто перестать дышать, умереть, так и не заметив этого.

Радио не замолкает ни днём, ни ночью.

В полумраке ванной он просыпается и резко делает вдох, как будто выныривая из-под воды. Шарит по полу, опрокидывая пустые бутылки в поисках бутылки полной, чтобы опрокинуть её в себя. В жаркие дни он вылезает из ванны лишь для того, чтобы пополнить запасы выпивки. Никто не заметит его ухода, радио продолжит играть. Тихим корабликом его сознание поплывёт по волнам под звёздным небом прочь.

Я поставила палатку, трепещущую как зелёный флаг на прибрежных камнях - белых, круглых и обжигающих холодом. Тебя по-прежнему нет, но я продолжаю ждать. Я сложила костёр из плавника, обжигающий как ракета, которая уже никуда не полетит.

землянин

ТРИ
Я был послан на Землю с миссией мира. Теперь я один из миллиона 534805.jpgсреднестатистических пропойц, кружащихся в вальсе мелких монеток на скользкой стойке бара, падающих вниз, в тень, в грязь, ползающих на четвереньках. Здесь спокойно, иногда только опускаются тяжёлые ботинки на голову. Сломанные музыкальные инструменты, торчащие, словно усики насекомых, струны, падают медленно. Ближе к полу воздух уплотняется, переходя в пьяный сон и землю, эта поверхность может остановить любой, самый навороченный крейсер. Пьяницы, дети. Иногда собаки. Собакам труднее всего. Дети вырастут. Пьяниц ничто не может смутить. Они тоже вырастут - в безумие и смерть, в жизнь вверх тормашками, теперь настала и моя очередь. Иногда кожи касается что-то острое, иногда - тёплое. Иногда кожа остаётся лежать, а ты словно красный мяч, катишься, сминая и впитывая в себя всё на своём пути. Иногда держат, иногда отпускают. Смысл этого занятия, смысл всего того, что с тобой происходит, сводится к превращению тебя в каплю дождя. Но это не капля дождя на стекле, или "капли дождя на раскалённых скалах", нет - это капля, упавшая на зонт, раскрытый, чтобы от дождя уберечься, - понимаете, о чём я?


ДВА
Как-то осенью (пожарные машины, с рёвом уносящиеся в закат, таранящие и разбрасывающие по сторонам кучи сухих листьев) я получил письмо - в бутылке, раскрывшейся от удара, и воспоминания вспыхнули как ангельские крылья в голове, лежащей на стойке бара. Волны и свет, мягкий (мягкая игрушка, мягкая настолько, что каждый вечер оказывается в постели у ребёнка, куда бы ни зашвырнул её днём). Плечо, два плеча (я - тяжёлое крыло, повисшее сзади). Руки, счищающие одежду, моющие, складывающие меня (моё тело как белый бледный песок); струя из-под крана бесится прозрачной безголовой змейкой. Мягкая постель. Если прыгать достаточно высоко на адской сковороде, можно допрыгнуть до рая, на некоторое время зависнуть там. Я помню. Разбитое стекло сложилось как карта Великобритании. Я помню. Красным обозначены на карте те места, где люди были добры ко мне.

ОДИН
Однажды люди исчезли. Моя миссия на Земле провалилась. Люди отправились дальше, вводить в заблуждение следующий мир, при помощи ядерной бомбы, исламской угрозы или других, более совершенных изобретений. Сводить с ума и обманывать, любить и убивать, снова и снова. Планета Земля опустела. Никого в комнатах чата. Я остался листать страницы дневников, примерять одежду и смотреть видеофильмы. Водить машину в нетрезвом состоянии. Стрелять по облакам из пулемета. Загорать на пляже. Учиться управлять поездом. Уходя, люди прихватили с собой всех животных, и даже насекомых, только растения оставили. Когда-нибудь они вернутся. Надеюсь, они вернутся. Я не хочу, чтобы они возвращались.